Обсуждение отрывка из повести Марии Стародубцевой "Волны бьются о скалы" (архив) | АсПУр

Обсуждение отрывка из повести Марии Стародубцевой "Волны бьются о скалы" (архив)

В этой теме 9 ответов, 9 участников, последнее обновление  Админ 5 мес., 4 нед. назад.

  • Автор
    Сообщения
  • #5549

    Админ
    Хранитель

    Дорогие друзья, пятый онлайн семинар открыт. Приглашаю к обсуждению отрывка из повести Марии Стародубцевой (Барнаул) «Волны бьются о скалы»

  • #5637

    Oksana
    Участник

    Отрывок очень живой, в нём жизни и её неприкрытой правды много. Температура текста высока, краски яркие, прозрачен объём. Здесь много ощущений и чувств. Раздражение, нетерпение, зуд и боль чувствуются во всем. То есть автору удаётся передать настроение ситуации, которую он воспроизводит. Однако хорошая проза проявляется не только в умении подать нечто горячее, дабы это было употреблено наверняка,необходимо осмысление проблемы и указание путей её решения. Понимаю, что это отрывок произведения и надеюсь, что в повести ответы на главные вопросы раскрыты.

  • #5666

    LevGr
    Участник

    Фрагмент выбран яркий, задевающий за живое. И в принципе, я с уважением отношусь к социальной прозе. Но почему-то в данном случае создаётся впечатление намеренного сгущения красок, какой-то избыточной концентрации на теме страдания, унижения, нищеты, безысходности. Может быть, потому, что на роль страдальца выбран ребёнок, а может, просто показано слишком много натуралистических подробностей. Разумеется, вряд ли можно судить о всей повести по небольшому отрывку. И даже если весь текст окажется настолько заострён на негативе, это само по себе не отменяет его литературных достоинств. Такие произведения тоже имеют право на существование. (Например, ощущение полного мрака было у меня от романа «Тереза Ракен» Эмиля Золя, а роман этот заслуженно считается классикой.) Но с другой стороны, для меня один из признаков хорошего текста — отсутствие в нём автора. В том смысле, что события, поступки героев, сама обстановка вызывают доверие, поскольку обусловлены они правдой жизни и внутренней логикой описываемого мира, а не явной авторской волей. В предложенном же отрывке наоборот — отчётливо чувствуется автор: в выборе ракурса и палитры, в расстановке социальных ролей, в детализации страдания физического и душевного. Картина словно бы нарочито подобрана таким образом, чтобы болезнь оказалась неизлечимой, жертвой болезни стал человек наиболее уязвимый (маленькая девочка), защитница-мать была абсолютно бессильна помочь, окружающий мир (в лице завуча) — бессердечен и глух. В результате, текст оставляет двойственное впечатление: одновременно и сочувствие героям, попавшим в трудную (можно сказать, безвыходную) ситуацию, но и вместе с тем — несогласие: «не может всё быть _так_». Хотя, наверное, всё-таки может. Жизнь иногда бывает жестокой. Так что здесь, возможно, проблема не в самом тексте, а в моём читательском восприятии: я, быть может, ошибся, определив повесть как социальную. Ведь социальная проза оперирует с массовыми явлениями, показывает трудности жизни целого среза общества. А ситуации исключительные, единичные, или хотя бы редкие — уже другой жанр. Либо же надо рассматривать повесть шире: не важно, что болезнь крайне редкая; значение имеет лишь одиночество и бессилие человека перед неодолимой бедой. А в такой ситуации, как ни печально, может когда-нибудь оказаться каждый.
    Лев Григорян,
    Москва

  • #5667

    elevardo
    Участник

    Беда всех отрывков в том, что это лишь небольшой фрагмент текста, в котором автор представляет ситуацию или набор ситуаций, двигающие сюжет или раскрывающие характеры героев.
    Очень трудно выбрать из текста большого романа или повести такой фрагмент, который бы раскрывал потенциал сюжета и рассказывал о персонажах. В этом отрывке, нам, к сожалению, представлены только эскизы. Эскиз конфликта, эскизы характеров персонажей и полунамёки на сюжет.
    Начну с того, что фрагмент не кажется единым целым. Он будто слеплен из двух разных сюжетных линий. Первая часть текста (в школе) написана от лица завуча, вторая часть текста (в квартире) – от лица Лебедевой. Притом, части не разделены из-за чего возникает неудобство. Вроде ты читаешь всё глазами одного персонажа и вдруг – переключаешься на другого.
    Разговору учителя и завуча я не верю. Начнём с того, что решение об увольнении принимает непосредственно директор (почему этим занимается завуч – не ясно). Но Бог бы с ним, с завучем – тут лживый весь диалог между персонажами. Он словно списан из дешёвых сериальчиков по Россия 1 или телеканала Домашний. У меня мама работает в школе почти 40 лет, и я даже пару раз был свидетелем того, как провинившихся преподавателей «чистили по первое число», и ВОТ ТАК живые люди не разговаривают. К тому же, оказалась за кадром и сама причина увольнения. Фразой «Ты уже весь коллектив достала своими истериками и нервами», автор лишает своих персонажей земли под ногами, а конфликт выглядит невнятным и, даже, невменяемым. Кроме того, словами «выходное пособие тебе даем», автор подписывает себе расстрел в глазах любого грамотного редактора. Выходное пособие не дают только за аморалку. Тем более, если героиня воспитывает маленького, да ещё и в придачу больного ребёнка!
    Честно говоря, вторая часть текста (в квартире) мне нравится значительно больше. Хотя я тоже считаю, что имеет место излишнее сгущение красок.
    Когда автор пишет о суровом быте в маленьком городе, получаются достаточно правдоподобные примеры и яркие (пусть и тёмные) краски. Однако в тексте чувствуется небрежность. Описания очень непродуманные: даётся пару непоследовательных мазков, которые весьма оптимистично можно назвать образом. Примеры внизу напишу.
    Что касаемо заболевания и собственно темы болезни детей – меня нисколько не покоробили натуралистичные описания. Другой вопрос – насколько сильно это необходимо. Можно ли описать болезнь, не вдаваясь в такие натуралистичные подробности? Думаю, всё зависит от задач, которые ставит автор. Если задачей является вывод «человека потребления» из зоны комфорта – то подобный натурализм бьёт такого человека по лбу и заставляет задуматься. Если же автор просто нагоняет сюрреализма, в таком случае произведение превращается в дешёвый ужастик о суровой России. По отрывку судить не хочется.
    Единственное, что серьёзно озадачивает, так это возобновившийся интерес авторов к подобным штампованным героям. Помню, одно время были популярны герои-инвалиды, потом пошли сюжеты про беспризорных или детдомовцев.
    Больной ребёнок – это и вовсе кладезь слёзовыжимательства на все времена. А если сюда прибавить пару острых конфликтов взрослых на работе, да приправить непониманием в семье – и вот он новый хит продаж на полках книжных магазинов. Но данный спич не более чем монолог озадаченного читателя, который недоумевает от социальных тенденций в книжной прозе России и к автору не относится.
    Как обещал, пару примеров.

    Интересные приёмы
    Магазин в селе один, утонувший в переплетах покосившихся серых заборов и ржавой рабицы — хороший образ.
    И темнеет вдали громада комбината, всосавшего в себя все рабочие руки на острове — вот это классный образ.
    Маленький запуганный мышонок — именно так и подумает мать о ребёнке. А вот весь остальной абзац с объяснением лучше представить психологически-проработанными деталями или ситуациями.

    Неудачи
    Анна Сергеевна, завуч Малокурильской средней школы, строго смотрит на аккуратно сидящую на кончике стула учительницу — простите, кончик стула?! Ну край же.
    Лебедева бледная и озлобленная, и даже не пытается скрыть свое раздражение — озлобленные люди, как правило, наоборот краснеют – чистая физиология.
    из объемистой черной сумки — слово «объёмистой» звучит здесь слишком громоздко.
    Вечное серенькое небо поздней зимы, вечный ветер в спину, скользкий лед и снег под ногами, неровная дорога, на которой так легко запнуться, бродячие собаки на помойке, темная вода в полукилометре отсюда — слишком небрежные мазки описания: от высокого (небо) до низкого (лёд, снег) и снова к высокому (море). Попробуйте «увидеть» эту картину глазами героя. Что он увидит первым делом? А что последним?
    Там все то же самое: сырой запах в комнатах, первые двухвостки в туалете под подмокшей половой тряпкой, затхлый запах желтого холодильника с заедающей дверцей, бормотание телевизора. Куча маленьких дел. Полить цветы, ее любимые кактусы и фиалки, приготовить обед- щи из капусты. Капусты у них много, она уродилась в этом году, чулан ей завален, она гниет и воняет на весь дом. Кажется, ее будет всегда преследовать это видение: полутемная прихожая, и этот сладковато-гнилой запах капусты — Та же проблема, что и в примере выше. Если героиня с прихожей чувствует запах капусты, то и начинать абзац нужно с капусты, а уж потом о сыром запахе и первых двухвостках… Если перестроить – получится яркое, пусть и слегка сгущенное описание быта за чертой бедности.
    Надеюсь, мой отзыв не огорчит автора.
    С уважением, Сергей Янин.

  • #5668

    sto_lboff
    Участник

    Отрывок из повести «Волны бьются о скалы» (очевидно, это вся 3 глава целиком) композиционно разделён на три части: сцена в учительской, дорога из школы домой и сцена в доме. Сквозной персонаж во всех трёх частях – женщина по имени Ксения – учительница из небольшого посёлка на дальневосточном острове. В первой сцене Ксения общается с завучем школы, во второй двигается по посёлку в одиночестве, в третьей – взаимодействует дома со своей больной дочерью Ликой.
    Первая и третья сцены соотносятся друг с другом – и там, и там разворачиваются сцены вербальной бытовой агрессии, т.н. регламентированных конфликтов, где участники говорят и делают то, что им положено в рамках заданной социальной роли (начальник/подчиненный, родитель/дитя). Основная героиня при этом оказывается сначала жертвой, а потом агрессором. Во второй сцене Ксения предоставлена самой себе — идет домой, заходит в магазин, раздумывает о жизни.
    Время действия в отрывке – настоящее, рассказ ведётся от третьего лица. Часто к действиям персонажей примешивается несобственно-прямая речь: бесстрастное повествование безо всяких пунктуационных обозначений сменяется мыслями и чувствами героев. За счет этого создается эффект стереоскопичности эмоций: удаётся наблюдать персонажа и снаружи, и изнутри. Также, благодаря этому, текст становится лишён оценочности: выделить отрицательных и положительных героев не удаётся за счёт вовлечённости читателя в переживания каждого из персонажей.
    В тексте есть довольно натуралистичные сцены, много характерных бытовых (почти этнографических) подробностей, имеется и небольшой элемент социальной сатиры.
    К положительным сторонам отрывка нужно отнести удачную композиционную рифмовку первой и последней сцен с контрапунктом посередине, использование несобственно-прямой речи, дающий прозе психологизм в духе Дос Пассоса и Солженицына, внимание к деталям.
    Среди параметров, требующих доработки, стоит назвать не всегда адекватную ситуациям прямую речь персонажей – то слишком книжную, то чрезмерно упрощённую (как в разговоре завуча и Ксении). Кстати, книжная, вычурная речь иногда прорывается и во внутренние монологи – и тогда сразу обнажается их искусственность («коей и является», «толку нет и в помине», «протягивает руку для экзекуции» и т.п.). Также не всегда выдержано видо-временное соответствие глаголов, что разрушает напряжённый ритм рассказа, сбивает дыхание (большинство глаголов действия — в настоящем времени, но изредка герои начинают действовать в прошедшем). Есть и небольшие грамматические недочёты, которые, впрочем, несущественны, и легко убираются редакторской правкой («на аккуратно сидящую на кончике стула» «трепещущая на воздухе ткань и мясо», «можно увидеть тело девочки – сплошную кровоточащую рану, язву, гниющую по краям» и т.п.).
    В целом, отрывок оставляет благоприятное впечатление своей проработанностью и прочувствованностью. От всей души желаю автору успеха и надеюсь прочитать всю повесть в полном объёме.
    Владимир Столбов.

  • #5733

    Ermolin
    Участник

    Хочется отметить очень важную положительную сторону отрывка — это хорошая структура. Нам даны три сцены, в которых более-менее последовательно выписывается картинка (хотя кое-где и в самом деле небрежно). В них по порядку подаются худ.детали: сначала самого острова, потом отдельного дома и детали образа дочери. Наиболее общее впечатление — нет ничего лишнего, и автор знает, что и как хочет нам изобразить. Начинающему автору вообще тяжело даётся структура, по себе знаю, я сам мучаюсь. Если получилась в общих чертах грамотная структура, это уже большое достижение начинающего.

    Однако, если здесь у автора со структурой в отношении островка, дом и дочери хорошо, то вот с первой сценой серьёзные проблемы. Первой сцене, согласен, ни капли не веришь. Так люди и правда не говорят, и сами школьные реалии тех мест автор показал слабо и неубедительно. Вообще наиболее сложные в худ.литературе, нам мой взгляд, это диалоги и характеры, которые бывают очень связаны.

    Притом характеры я бы отнёс не только к персонажам, но и вообще ко всем предметам описания…

    Начну издалека.

    Когда читаешь этот отрывок повести (весь отрывок), возникает чувство, что автор хоть и знает в общих чертах, что он хочет сказать в отрывке, и как это «высказывание» структурировать, всё-таки не дотягивает по… точности и зримости картинки. Вот вроде бы описан конкретный остров: «В Малокурильском без перемен. Вечное серенькое небо поздней зимы, вечный ветер в спину, скользкий лед и снег под ногами, неровная дорога, на которой так легко запнуться, бродячие собаки на помойке, темная вода в полукилометре отсюда. Бухта не замерзает, обледенели только пришвартованные у берега баркасы. И темнеет вдали громада комбината, всосавшего в себя все рабочие руки на острове». Но потом задумаешься, а почему не запечатляется в памяти этот образ острова? Хорошо ведь написано. Вернёшься к описанию и поймёшь — а ничего по сути об острове и не сказано. Стоит убрать первое предложение, и уже неясно, где ты находишься — описание подходит, наверное, под тысячи северных посёлков, а то и промышленных городов. Ну вот особенно с бродячими собаками на помойке и тёмной водой (загрязнённой вы имеете ввиду? Тогда неясно). Разве это характеризует как-то остров? Да, с бухтой и громадой комбината, всосавшей все рабочие руки острова — хорошо, но это ведь тоже неконкретная характеристика. Хочется понять, что это действительно остров, притом Малокурильский, что в нём есть свои особенные дома, особенные люди, особенный вид на горизонт, особенные собаки, особенные развязки дорог (например). Также и в отношении дома, и дочери. Всё как-то характерно, но без характера.

    Хороший художественный образ сложен — в нём парадоксально совмещается общее и частное, типичное и индивидуальное, коллективное и личное, объективное и субъективное. На мой взгляд, в этом отношении автор не дотянул.

    Для наглядности приведу пример из жизни. Постараюсь быть убедительным. Я люблю старую архитектуру. Старые дома. Особенно те старинные двухэтажные дома, в которых почему-то первый этаж кирпичный, второй деревянный, выложенный брёвнами, как в избе. Такие строили до революции, кажется. В самом деле, приятно увидеть такой дом — представляешь, что в них жили люди в странных одеждах, при свете газовых ламп, говорили по-другому, писали буквы ер и ерь на письме под светом этой лампы, никогда в жизни не пили кофе, а в дальней комнате стоял огромный ткацкий станок вместо швейной машинки, на полу ещё сохранились следы того, что он когда-то там стоял — что-нибудь в этом духе. Но я не люблю архитектуру, сделанную «под старину» — сделанную слишком под старину. Точнее я к ней холоден. По простой причине: когда видишь в самом деле старинный дом, то замечаешь, что кирпич где-то осыпался, дерево потемнело, кое-где трещины, особенно большие трещины на срубах брёвен, или заметишь какие-то надписи с признаниями в любви, сделанные, может, лет десять назад, другие надписи с агрессивными лозунгами, сделанные ещё раньше — в девяностые; над дверью сохранилась вывеска типа «кожевникъ»; дверь покосившаяся. Это я называю характером. Может, неприглядным, но характером. Понимаете, о чём я? Такой дом сразу запоминается. Если я конечно убедительно изобразил. С одной стороны общие черты тех домов, долго описывать которые не нужно, чтобы было ясно (дореволюционный, двухэтажный, кирпичный низ и деревянный верх). С другой — вполне конкретный дом, со своей историей, со следами испытаний временем — характером.

    Также и в отношении людей. А в диалогах особенно нужно стараться показать характеры людей, потому что речь человека порой говорит о нём больше, чем наружность. И не только поэтому. Даже чисто технически характеристики через диалог более краткие, чем сказанные напрямую или через конкретные действия, и более изящные (хотя это не отменяет силы и нужности других характеристик). И опять же, главное не забывать — общее и частное, типичное и индивидуальное и проч.

    В итоге, над чем, как мне кажется, в первую очередь стоит работать, так это над характеристиками — не характЕрными, которые уже есть, а над харАктерными. Может быть этот недостаток во многом сгладится в восприятии, если прочитать предыдущие главы, но у меня всё же стойкое ощущение, что автор просто не дотянул.

    С уважением,
    Антон Е.

  • #5784

    YuliaAS
    Участник

    У автора очень плодотворная и животрепещущая тема. Тема детской болезни глубока и в ней присутствует почти бесконечное число граней и оттенков различных переживаний. Здесь есть о чем сказать, есть глубина эмоций, которые стоит донести до людей. Тут не только горе. В любом горе есть желание и умение жить. Отрывок вырван из контекста, и в нем не присутствует никакой надежды, никакой личной силы героев, в них нет ничего кроме страданий и жалости к себе самим. Люди которые 3 года живут в «плохих условиях», которым больше жить негде – их не жалко. Они выглядят жалко. Они не вызывают сочувствия, вызывает сочувствие дочь, тем что у нее такие безвольные родители.

    Если сказать о главной теме «по-станиславскому» – «Не верю!»

    Не верю в скрежет металла по металлу, металл по металлу не звучит у меня в сознании. Можно «бить» металл о металл, можно «стучать», можно «скрежетать», а что нужно в этот момент испытывать читателю – не ясно.

    Не верю в выходные пособия в четыре тысячи двести, потому что не верю в зарплату в две тысячи рублей. Хотя, какой «сейчас» год? Если у главной героини зарплата две тысячи, то отчего ей грустить о четырех? Да, и почему она все эти годы жила на две и только по факту увольнения начала переживать об этом? Почему у нее есть деньги на влажные салфетки, но при этом на столе появляются только щи, а нам усиленно твердят о гнетущей бедности? Почему этими влажными салфетками вытирают глаза, хотя от этого неразумного действия можно заработать нездоровое количество дополнительных слез и раздражение кожи?

    Не верю в серые заборы камчатского городка, которые окрашивают исключительно яркими цветами, чтобы жители не свихнулись от серых будней. А вот в серые будни верю, но их не вижу.

    Не верю в безразличие к больному ребенку. В море других чувств верю, а в безразличие – нет. У моих знакомых недавно умер малыш. От рака. Они много писали об этом, в том числе делились и своими мыслями. Очень много мыслей. Хотя, отрывок, конечно, крайне выкинут из контекста, но здесь я не увидела, за что зацепиться и приблизиться к пониманию главной героини.

    Не верю в завуча, увольняющего учителей. Увольняет — непосредственно директор. Да и так грубо не увольняют, им за это «по шапке надают». Люди с чином и рангом, но подвластные кому-то более грозному, наподобие министерства образования, ведут себя внешне на тысячу процентов культурно, они всегда не причем, жертвы обстоятельств. А если нет – то это отдельная тема для размышления.

    «Если в начале пьесы на стене висит ружье, то (к концу пьесы) оно должно выстрелить». Стучащие каблуки – сломаться, деревенская баба должна иметь в себе деревню, хоть какие-то черты деревни, иначе – зачем? Зачем тонко чувствующей женщине внезапно оказываться деревенской бабой? Тут начинает путаться стиль: просторечия сменяют высокохудожественный язык, не спросив разрешения.

    Немного непосредственно по тексту:
    «С громким названием супермаркета». – какого из супермаркетов? Тут не законченное предложение
    «…нельзя иметь котенка ни с голубыми, ни с какими глазами…» — «голубой» и «какой» — разный порядок терминов.

    Автор давит на чувства читателя, абсолютно неприкрыто Мусолит основную идею, но не вдается в остальные детали. Точнее, на мой взгляд, они не продуманы и не «промусолены» так же удачно. Это слишком просто. Думаю, стоило бы развивать эту тему постепенно подводя к ней, а не резко переключаясь с пейзажной лирики на психологические приемы давления.
    Первая часть отрывка проходная, описательная, не относящаяся к основным, глубоким мыслям, которые хотелось бы верить, хочет донести автор, а вторая часть – прямая манипуляция чувствами. Так обычно пишут тексты для хитрых предпринимателей, которые хотят всучить безалаберным покупателям свой товар. Почему-то вспомнился Достоевский – «Униженные и оскорбленные», где не всегда ясно к какой цели идет повествование, но упорный мозг хочет искать определенные существенные детали и складывать их воедино, чтобы открывать истинный смысл описываемых событий. Смысл данного отрывка – вызвать жалость, эмоции, но не привнести в голову и сердце читателя неординарных идей, а ведь очень хочется получить новый опыт от прочтения произведения.

    Всегда могу ошибаться, С уважением,
    Юлия

  • #5863

    Pavel Karyakin
    Участник

    Я, как всегда, к закрытию гулянки — уже всё випито и всё сказано, а я только доехал! Но добавить пару слов всё же хочется!..

    Обсуждение отрывка — дело неблагодарное: невозможно оценить сюжет (только частично), общий замысел, композицию, насколько удалась сверхзадача. Немотивированные детали и сюжетные ходы, необоснованные психологические нюансы, могут быть вполне оправданы в общем контексте произведения — в этом главная сложность обсуждения отрывка.

    Но можем поговорить о фактуре текста, точечно — о психологической достоверности, степени эмоционального воздействия, оценить интересно / неинтересно.

    Тема, бесспорно, актуальная и всегда была актуальной. Потому главный вопрос насколько автору удалось решить эти темы, но это можно узнать только из целого произведения. Однако, уже сейчас мы можем отметить достаточно серьезные штрихи, которые наметил автор: социальные вопросы — неустроенность, нищета, зависимость; попавший под мо́лот проблем ни в чём не виноватый ребёнок, проблемы главной героини, безысходность; возможно, темы сострадания… Как видим, серьёзный круг проблем. Как это всё реализовано, пока для нас за кадром…
    Сцена конфликтного диалога завуча и главной героини — проигрышна, солидарен с коллегами, не хватает достоверности и логики происходящего. Кроме того, я обратил внимание на возраст автора. Полагаю, элементарное отсутствие жизненного опыта не позволило эту сцену реализовать достоверно. Решение сравнительно несложное: 1. консультация у знакомых педагогов, завучей, других пед работников, — как это всё бывает, за что могут уволить, по каким статьям (если это нужно по замыслу), ведь просто так из госучреждения уволить не могут — не имеют права и так далее…; 2. Пообщаться с несколькими людьми, что называется, «за 30» и «за 40», как они видят такой диалог, какова была бы реакция 30-40 летнего на этот вопрос, этот или вот этот… Уверен, границы психологических воззрений у автора расширятся на порядок (собственно, ряд определённых мнений в этом диалоге уже и прозвучал).
    Самая выигрышная, на мой взгляд, это третья сцена — перевязка. Автор черезвычайно рискует и уже даже успел «получить» от некоторых коллег, потому что выбор темы и необходимость (по авторскому замыслу) вызвать читательское сочувствие, жалость, привлечение в такие сцены детей всегда черевато обвинением в спекуляции на человеческих эмоциях, на жалости. Особенно если это не будет художественно оправдано. Потому требуется ювелирная работа как в описании подобных сцен, так и в проработке соответствующих художественных мотиваций. По последнему пункту разговора нет — представлен отрывок. А вот сцена с перевязкой может быть обсуждена. Мне она кажется чрезвычайно сильной: физиологические подробности совокупно с описанием страданий и всё через призму психологических, достаточно тонких деталей взаимоотношений, по-моему, удаётся автору очень хорошо. Меня эта сцена черезвычайно поразила и жестоко пробрала. Читал её открыв рот, представляя всё, что испытывали эти люди. При этом я достаточно подготовленый читатель в плане восприятия жёстких и даже жестоких сцен. Чи́тывал множество фрагментов, где «мясо ради мяса» и чистая «физиология ради физиологии» и, стало быть, могу вполне беспристрастно, без отвращения, без рвотных позывов, без негодования оценивать (разумеется, внутренне и субъективно): уместно / неуместно, стоило / не стоило так писа́ть, получилось / не получилось, вызывает внутренний отклик или не вызывает… Лично у меня этот отклик был и очень мощный, потому как была не чистая физиологическая мясная сцена, а ещё и тонкое её психологическое сопровождение, которое и позволило этой сцене сыграть как надо. На мой взгляд, когда удаётся добиться подобного эффекта, это чрезвычайная авторская удача, ведь сильное эмоциональное воздействие — одна из самых главных вещей в литературе. Кто-то из коллег упомянул к месту «Терезу Ракен». Действительно, сверхнатуралистические, страшные сцены из этого романа настолько мастерски промотивированы, что будучи не огромным поклонником Золя невольно восхищаешься французским маэстро натуралистической прозы. Бо́льшего по тексту Стародубцевой не скажу — отрывок, но автору респект и дальнейшего творческого движения. Отрывок очень интересный…

    С уважением, Павел Карякин!
    Челябинск

  • #5864

    Viktoriya Ivanova
    Участник

    Данный текст интересен своей сложностью, неоднозначностью и жёсткостью. По энергийному потенциалу – это нервная пульсирующая болью ткань. Местами она ощущается явственно, местами заменена пустыми или фальшивыми декорациями.
    Написано грубо, с лексическими огрехами, неоправданными стилевыми смешениями, в разговорного типа сравнениях ярко выражена авторская позиция и отношение к героям. Например, «тут ее прорывает», «начинает бешено тереть глаза», «голос у нее противный, резкий, как металл по металлу», « тонко кричит она, почти пищит, как крыса». В таких ремарках ощущается также смешение авторских сознаний: то ли косвенное, и это отношение одного из героев, то ли всеобъемлющее, тогда это авторская позиция. Причём позиция брезгливого отношения к собственному герою.
    Груба и ненатуральна психология отношений между людьми разных иерархий. Диалог с начальницей неживой, топорный, здесь и смешиваются обращения «вы» – «ты», завуч называет подчинённую то по имени, то по фамилии, позволяет себе делать подросткового типа упрёки: «ты уже весь коллектив достала своими истериками и нервами». За такое не увольняют, увольняют за несданные вовремя отчёты, программы и другие бумаги. Нет живого чувства, понимания чужого, но такого знакомого материнского горя. Нет противоречий типа: понимаю, но должна. Вместо клубка противоречивых чувств автор как бы от сознания Анны Сергеевны равнодушно бросает «инвалидка», чем показывает бесчеловечность и равнодушие, с каким героиня увольняет подчинённую.
    Подчинённая ненатурально истерит. Наигранно, натужно, даже как-то лениво, как плохой актёр, будто не выпила из неё все соки трагедия собственного ребёнка. Ситуация, когда уставшая, обессиленная мать теряет последний заработок, а значит, надежду на существования, должна быть выписана остро, накалено: Ксения должна рыдать, ругаться, умолять, ведь она тонет и хватается за соломинку. Читатель должен увидеть в ней неоднозначного персонажа и в то же время ощутить её панку. А вместо многомерности чувств ситуация заканчивается «раздражённым» стуком каблуков за дверью и замечанием «модница».
    Но автору удаются бытовые детали: «сырой запах в комнатах, первые двухвостки в туалете под подмокшей половой тряпкой, затхлый запах желтого холодильника с заедающей дверцей, бормотание телевизора», «сладковато-гнилой запах капусты». В тексте точные жёсткие физиологические описания заболевания ребёнка, читать такие отрывки непросто, но зато они жестко и точно передают ужас «открытой раны» этой семьи.
    В отношениях Ксении с дочерью есть точные психологические детали, когда девочка ищет материнской поддержки, но мать молчит, отводит глаза, потому что боится увидеть боль ребёнка, потому что ей самой невыносимо мучительно, потому что не умеет она выстроить, потому что если сама сжалится, то сломается. Она пытается быть ласковой, но «голос слишком резок», «Лика чувствует нарастающее раздражение мамы и думает, что это из-за нее. Мать и дочь редко могут понять друг друга». Но то, что нужно показать нам в диалогах, поступках, автор нам рассказывает: «ей некогда пытаться вникнуть в свои отношения с дочерью». И слово «экзекуция» абсолютно не вписывается в контекст ситуации смены бинтов и детского сознания, ужаса, страха, материнской боли. Так же непонятно, почему от вида крови и кожи в чашке «Лику мутит, Ксению тоже». Разве это первый раз? Эта процедура стала уже привычной, их даже физически не может мутить каждый раз.
    Автор поставил себе высокую сверх-задачу. Тема сложная. У текста большой потенциал, но его нужно медленно, внимательно выписывать, автор должен вместе с героями проживать их горе, и это тяжело. Но писать о таком поверхностно, схематично нельзя. Поэтому я желаю автору мужества, стойкости и времени и сил для такой большой и интересной работы.

  • #5895

    Админ
    Хранитель

    Отзыв автора: Здравствуйте! Хотелось бы поблагодарить всех за активное участие в обсуждении отрывка! Я даже не ожидала, что текст так заинтересует. Жаль только, что я не могла вовремя отслеживать появлявшиеся отзывы из-за загрузки по учебе, но, зато, я их читала залпом и все сразу. Мнения по поводу текста я постараюсь обязательно учесть в дальнейшем). Мария Стародубцева

Тема «Обсуждение отрывка из повести Марии Стародубцевой "Волны бьются о скалы" (архив)» закрыта для новых ответов.